Авторские права: © 2026 принадлежат авторам. Лицензиат: РНИМУ им. Н.И. Пирогова.
Статья размещена в открытом доступе и распространяется на условиях лицензии Creative Commons Attribution (CC BY).

ОБЗОР

Этика ранней диагностики нейродегенеративных заболеваний в условиях онтологической неопределенности

Д. Ф. Абдуллаева
Информация об авторах

Российский национальный исследовательский медицинский университет имени Н. И. Пирогова (Пироговский Университет), Москва, Россия

Для корреспонденции: Диана Фейзудиновна Абдуллаева
ул. Островитянова, д. 1, г. Москва, 117997, Россия; ur.xednay@7avealludbaanaid

Информация о статье

Финансирование: исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 26-18-00593, https://rscf.ru/project/26-18-00593/.

Статья получена: 03.09.2026 Статья принята к печати: 20.09.2026 Опубликовано online: 16.11.2026
|

Болезнь Альцгеймера (БА), впервые описанная в 1906 г., из редкой формы деменции превратилась в глобальный кризис здравоохранения, поразив более 58 миллионов человек во всем мире в 2020 г. [1]. Болезнь Паркинсона (БП), в свою очередь, представляет собой прогрессирующее нейродегенеративное заболевание, распространенность которого за последние 25 лет удвоилась, достигнув более 8,5 миллионов человек в 2019 г. [2]. С учетом тенденций к старению населения, современные прогнозы указывают на дальнейший рост этих показателей, что делает проблему ранней диагностики нейродегенеративных заболеваний одной из наиболее актуальных в контексте «стареющего общества».

БА занимает до 70% случаев деменции во всем мире, и, согласно прогнозам, к 2050 г. ею будет поражено почти 150 миллионов человек [3]. В то же время к 2050 г. в мире будет насчитываться до 25,2 миллионов человек, страдающих от симптомов БП [4].

К 2026 г. методы генетического и биомаркерного тестирования, позволяющие оценить предрасположенность к болезни Альцгеймера (БА) и болезни Паркинсона (БП), стали клинически доступными. Например, в марте 2026 г. компания Roche получила маркировку CE (Conformité Européenne — «европейское соответствие») для первого в мире иммуноферментного анализа крови Elecsys ApoE4, определяющего носительство аллеля ApoE4 — ключевого генетического фактора риска БА; а в июле 2025 г. была получена маркировка СЕ для Elecsys pTau181 — индикатора амилоидной патологии головного мозга, связанной с БА. Вместе эти биомаркеры предоставляют ценную информацию на всех этапах диагностики, помогая врачам выявлять заболевание на ранних стадиях. Это позволяет надежно и эффективно отсеивать неносителей, оставляя последующее генетическое тестирование только для носителей с целью подтверждения их статуса и предоставления более подробной информации [3]. В базе данных Genetic Testing Registry (GTR) представлены клинические тесты, такие как «Alzheimer’s Disease, Familial, Plus APOE Panel», которые прямо предназначены для пресимптоматического тестирования и оценки риска [5]. Также в этой базе существуют клинические панели для БП [6, 7].

Диагностическая эффективность генетического тестирования существенно различается в зависимости от заболевания и клинического контекста. При болезни Паркинсона частота выявления генетических мутаций варьирует от 5 до 28%: в семейных случаях она составляет около 10%, а при дебюте заболевания в возрасте до 35 лет достигает 28%. В случае болезни Альцгеймера общая частота положительных результатов значительно ниже — около 1%, однако она возрастает при семейных формах и раннем начале заболевания (до 60 лет) [8]. Это означает, что массовое пресимптоматическое тестирование здоровых людей из общей популяции будет выявлять очень мало генетически обусловленных случаев, но при этом создавать риски тревоги и стигматизации для огромного числа людей с отрицательными результатами или результатами с неясным значением. Даже отрицательный результат не исключает риска заболевания ввиду наличия других этиологических факторов, а положительный — не гарантирует его развития, поскольку пенетрантность мутаций варьируется, и у значительной доли носителей заболевание никогда не манифестирует. Таким образом, применение имеющихся методов порождает комплекс этических проблем. Это ставит общество перед фундаментальным биоэтическим вопросом целесообразности генетического тестирования при отсутствии эффективной профилактики: имеет ли человек право знать о риске, если предотвратить болезнь нельзя?

Тестирование ставит вопрос не только об информировании пациента, но и о том, что именно мы называем болезнью. Это ведет к онтологической неопределенности: где проходит граница между физиологическим старением мозга и началом патологического процесса? Легкие когнитивные нарушения занимают пограничное положение, и их диагностика несет риск как гипердиагностики, так и запоздалого вмешательства. Следовательно, этические дилеммы ранней диагностики неразрывно связаны с вопросом о том, что считать «нормой» в эпоху демографического старения.

Цель статьи — выявить и раскрыть этические проблемы ранней диагностики нейродегенеративных заболеваний, а именно болезни Альцгеймера и болезни Паркинсона, обостряющиеся в условиях онтологической неопределенности границ между нормой и патологией, и предложить концептуальные ориентиры для их решения.

ДИЛЕММА ПРЕСИМПТОМАТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ: АВТОНОМИЯ ИНДИВИДА И СОЦИАЛЬНЫЕ РИСКИ

Согласно классическим принципам биоэтики [9], автономия пациента является ключевой ценностью. Однако в условиях пресимптоматического тестирования на нейродегенеративные заболевания эта автономия сталкивается с новыми вызовами, поскольку неопределенность прогноза осложняет реализацию информированного согласия [10].

Как отмечает Е. Г. Гребенщикова, традиционное понимание автономии пациента раскрывается через трактовки реляционной и предвосхищающей автономии. Ключевым инструментом, обеспечивающим реализацию этих трактовок на практике, выступает добровольное информированное согласие, которое призвано защищать интересы и права пациентов в условиях неопределенности прогноза. Это требует переосмысления роли пациента в процессе принятия решений [11].

Показательно, что эта теоретическая дилемма находит эмпирическое подтверждение в клинической практике. В исследовании, проведенном среди 108 врачей из немецких клиник, было выявлено существенное расхождение между декларируемыми этическими принципами и реальным поведением специалистов [12]. Так, 81% врачей признавали право пациента «не знать» о своем генетическом риске. Однако, несмотря на это, 75% опрошенных врачей всегда или почти всегда сообщали результаты тестирования пациентам. Это противоречие наглядно иллюстрирует напряженность между уважением к автономии пациента и профессиональной установкой на полноту информирования. Кроме того, врачи отмечали высокий уровень психологического стресса (82%) и социальной стигматизации (70%) у протестированных пациентов. Обобщая эти данные, можно заключить, что они указывают на серьезные психосоциальные последствия пресимптоматической диагностики, которые не всегда учитываются при принятии решения о тестировании.

Аналогичный разрыв наблюдается и на уровне самих пациентов. В исследовании, проведенном учеными Медицинской школы Вашингтонского университета в Сент-Луисе, было показано, что, несмотря на высокий гипотетический интерес к предиктивному тестированию (81% участников выразили желание узнать свой риск болезни Альцгеймера), при реальном предложении получить результаты тестирования согласились лишь 60% участников. Наиболее частыми причинами отказа стали: опасение, что знание о риске станет психологическим бременем для них самих и их семей; негативный личный опыт и восприятие деменции при БА; удовлетворенность состоянием своей памяти на данный момент; ощущение готовности к возможному заболеванию; сохраняющаяся неопределенность в прогнозах риска развития болезни [13]. Этот разрыв между декларируемым и реальным выбором наглядно иллюстрирует напряженность между правом на информацию и страхом перед ее последствиями.

Подобная напряженность возникает и в вопросе о вовлечении родственников пациента в процесс генетического тестирования. Обоснованием для информирования родственников о генетическом риске является потенциальная польза для них, особенно в случае предотвратимых или излечимых заболеваний [14]. В отличие от заболеваний, для которых существуют эффективные меры профилактики (например, наследственные раковые синдромы), в случае БА и БП польза от информирования родственников о генетическом риске является менее очевидной. Тем не менее даже при отсутствии радикальных методов профилактики знание о риске может помочь в планировании жизни, семьи и карьеры, а также в раннем обращении за медицинской помощью при появлении первых симптомов. Поэтому вопрос о праве пациента на сокрытие информации от родственников остается этически сложным даже при отсутствии прямых терапевтических возможностей.

Вопрос конфиденциальности при лечении нейродегенеративных заболеваний остается актуальным и недостаточно изученным [15]. Результаты генетического тестирования воспринимаются пациентами как высокочувствительная личная информация, которая ставит их перед сложным вопросом: какую часть этих данных, когда и кому следует раскрывать. Обсуждение результатов часто воспринималось как табу внутри семьи, что приводило к ситуациям, когда положительные результаты теста скрывались от членов семьи, в том числе по причине сильного страха дискриминации [16].

Риски дискриминации на основе биомаркерной информации особенно актуальны для людей на доклинических и продромальных стадиях нейродегенеративных заболеваний, которые все еще сохраняют трудоспособность и планируют свое финансовое и правовое будущее. Существующие законы США, такие как GINA (Genetic Information Non-discrimination Act), ADA (Americans with Disabilities Act) и HIPAA (Health Insurance Portability and Accountability Act), были разработаны до того, как биомаркеры стали использоваться для выявления доклинических стадий нейродегенеративных заболеваний. Это создает правовой пробел: GINA защищает от дискриминации на основе генетической информации, но не распространяется на негенетические биомаркеры, а ADA требует наличия явных симптомов для получения защиты. Биомаркерная информация имеет потенциал для использования третьими лицами (страховщиками, работодателями и арендодателями жилья) при принятии решений, что создает реальные риски дискриминации. Более того, сам страх перед такой дискриминацией может стать барьером, препятствующим людям проходить тестирование, что противоречит принципу автономии и праву на информацию [17]. Психологический дистресс связан с переживаниями генетической дискриминации. При этом люди, узнавшие о своем риске в молодом возрасте или имевшие высокий уровень образования, были более подвержены дискриминации. Особого внимания заслуживает тот факт, что дискриминация исходила не только от внешних институтов, но и от семьи и социального окружения. После получения положительных результатов теста некоторые члены семьи просили человека прекратить контакты, обвиняли его в проблемах других родственников или давали нежелательные советы о планировании семьи и жизни [16].

Помимо прямой дискриминации, пациентам угрожает стигматизация — процесс навешивания социального ярлыка «будущего пациента с неизлечимым заболеванием». Исследования показывают, что ожидаемая стигма часто оказывается сильнее реальной, но именно она становится основным барьером, препятствующим прохождению тестирования [18]. Стигматизация при нейродегенеративных заболеваниях имеет свою специфику: в случае БА она связана с потерей когнитивных способностей и «утратой личности», а в случае БП — с видимыми двигательными нарушениями и стереотипами о «беспомощности». Сравнительное исследование общественного восприятия болезни Альцгеймера, болезни Паркинсона и рассеянного склероза показало, что более высокий уровень негативных эмоций, социального неприятия и воспринимаемой стигмы был связан именно с болезнью Альцгеймера [19]. Таким образом, дискриминация и стигматизация представляют собой не просто теоретический риск, а реальное и многомерное этическое препятствие, требующее как правовых, так и социальных решений.

Говоря об автономии пациента, следует упомянуть концепцию «право не знать». Как показывают Маттссон, Бракс и Зеттерберг, предиктивная диагностика БА сталкивается с противоречием между принципом непричинения вреда и принципом уважения к автономии пациента. Аргументы против ранней диагностики основываются на отсутствии болезнь-модифицирующей терапии и потенциальном вреде, который может повлечь за собой положительный результат теста: стигматизация, чувство безнадежности, отчаяние, а также повышенный риск суицида. Кроме того, установленный диагноз может повлечь юридические последствия, такие как ограничение водительских прав, владения оружием. В то же время сторонники ранней диагностики апеллируют к праву пациента на информированное планирование будущего: даже при отсутствии эффективного лечения, знание о диагнозе позволяет человеку составить завещание, оформить распоряжения и выразить свои пожелания относительно будущего медицинского вмешательства, пока он еще обладает полной дееспособностью [20]. Таким образом, ранняя диагностика не имеет однозначного этического решения и требует индивидуального подхода, учитывающего как потенциальные риски, так и ценность автономии пациента.

Эмпирические исследования показывают, что опасения о неизбежном психологическом вреде от раскрытия информации о риске могут быть преувеличены. Ким и другие изучили этические аспекты слепого и прозрачного отбора участников, используя общепринятые критерии оценки этичности клинических исследований (благоприятное соотношение риска и пользы, информированное согласие, справедливый отбор участников, научная обоснованность). Они пришли к выводу, что прозрачное информирование не является принуждением и не оказывает недолжного влияния на участников, а данные о психосоциальном воздействии не поддерживают обязательность сокрытия информации от участников [21]. Это означает, что в клинической практике, где отсутствует требование научной валидности, сокрытие результатов тестирования от пациента должно быть этически обосновано не риском психологического вреда (гипотетические опасения), а лишь явными и доказанными основаниями, связанными с благополучием конкретного человека, например, тяжелое психическое состояние с риском суицида, неспособность осмыслить информацию вследствие когнитивных нарушений, кризисная жизненная ситуация или реальный риск серьезной дискриминации при отсутствии правовой защиты. В реальной врачебной практике принцип автономии пациента должен быть приоритетным.

Центральная дилемма раскрытия биомаркерной информации заключается в противоречии между потенциальной полезностью такого знания для человека и потенциальным вредом, обусловленным отсутствием эффективных методов профилактики и терапии. Этическая дискуссия о раскрытии этой информации сталкивается с конфликтом как минимум трех нормативных установок: признания права участника на возврат результатов, признания его права на доступ к собственным данным и требования прозрачности при включении в исследования. Пока клиническая валидность биомаркеров БА остается ограниченной, существуют веские основания избегать активного раскрытия таких результатов когнитивно здоровым лицам [22]. Этот вывод перекликается с проблемой онтологической неопределенности статуса легких когнитивных нарушений (ЛКН): если мы не можем точно определить, являются ли ЛКН началом патологического процесса или вариантом нормы, то и этическая оценка последствий информирования становится особенно сложной.

ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ: ПРОБЛЕМА ГРАНИЦ МЕЖДУ ФИЗИОЛОГИЧЕСКИМ СТАРЕНИЕМ И ПАТОЛОГИЕЙ

Что именно мы диагностируем? Где проходит граница между физиологическим старением мозга и началом патологического процесса? Наиболее остро эти вопросы проявляются в случае легких когнитивных нарушений, занимающих пограничное положение между нормой и деменцией.

ЛКН определяются как состояние, при котором когнитивные функции снижены, но повседневная деятельность остается сохранной [23]. Неопределенность статуса ЛКН создает серьезные этические проблемы, поскольку диагностика этих нарушений несет риск как гипердиагностики (навешивание ярлыка болезни на человека, у которого заболевание, возможно, никогда не манифестирует), так и запоздалого вмешательства (пропуск ранних признаков патологии).

Диагностика, основанная на биомаркерах, «расширяет» категорию болезни, включая в нее людей, которые никогда не разовьют клинических симптомов, что создает риск неоправданного медицинского вмешательства и психологического страдания. Новые диагностические критерии, опубликованные рабочей группой Ассоциации по борьбе с болезнью Альцгеймера в 2024 г., определяют БА как биологический процесс, начинающийся с появления патофизиологических изменений в головном мозге еще до развития клинических симптомов. Согласно этим критериям, выявление аномальных биомаркеров (таких как бета-амилоид и фосфорилированный тау-протеин) у когнитивно здорового человека может считаться достаточным основанием для постановки биологического диагноза. Данный подход, по замыслу авторов, призван служить мостом между исследованиями и клинической практикой [24]. Однако, как подчеркивает Дэвид Перлмуттер, такой сдвиг превращает огромную часть населения в «пациентов» на основе лабораторного показателя, а не клинической реальности; биологическая диагностика игнорирует клинические реалии и стирает грань между фактором риска и болезнью, что ведет к гипердиагностике, неоправданным вмешательствам и психологическим последствиям для людей, у которых никогда не возникнет деменция [25].

Онтологическая неопределенность порождает еще одну этическую дилемму: как врачу сообщить диагноз, прогностическое значение которого остается вероятностным? Аккоррони и коллеги показывают, что разные диагностические критерии — строго биологические (Ассоциация по борьбе с болезнью Альцгеймера) и клинико-биологические (Международная рабочая группа по болезни Альцгеймера) — формируют принципиально разные нарративы в общении с пациентом. Первый подход усиливает детерминистское восприятие, приравнивая биомаркерную позитивность к болезни, тогда как второй позволяет говорить о состоянии риска. Выбор между этими нарративами — это не лингвистический, но этический выбор, поскольку он определяет, будет ли пациент воспринимать себя как «больного» или как «человека с фактором риска» [26].

Этот диагностический сдвиг в сторону биологических критериев имеет не только эпистемологические и коммуникативные последствия. Более того, онтологическая неопределенность имеет непосредственные терапевтические последствия. Россини и Паппалеттера ставят под сомнение целесообразность назначения антиамилоидной терапии всем пациентам с ЛКН и положительными биомаркерами БА, поскольку более 50% таких пациентов — даже при наличии амилоидной и тау-патологии — никогда не прогрессируют до клинической деменции. Таким образом, универсальное применение дорогостоящих и потенциально опасных антиамилоидных препаратов в этой группе подвергает пациентов неоправданному риску побочных эффектов и создает непосильное бремя для систем здравоохранения [27]. Это делает неопределенность статуса ЛКН не просто академической проблемой, а критическим фактором, влияющим на соотношение пользы и риска при принятии клинических решений.

Однако ранняя диагностика БА поднимает не только эти практические этические вопросы о пользе и вреде терапии, но и глубинную философскую проблему, связанную с самой идентичностью личности. Это бросает вызов представлению о «психологической непрерывности» личности — идее о том, что наше будущее «Я» будет подобно нашему настоящему «Я». БА разрушает идентичность человека, стирая воспоминания и фундаментально изменяя его эмоциональные и поведенческие черты. Это создает уникальную этическую проблему: когда человек в настоящем составляет распоряжения на будущее, он принимает решения для человека, который может стать совершенно иным и чьи желания могут не совпадать с его нынешними предпочтениями [20].

Очень важно затронуть проблему практической реализации автономии человека при ЛКН: если мы не знаем, болен ли человек, то как мы можем оценить его способность дать согласие на тестирование или лечение? Особую значимость этому вопросу придают эмпирические данные, свидетельствующие о том, что способность к осознанному согласию у людей с ЛКН часто уже значительно нарушена. Выявляются выраженные дефициты в ключевых компонентах принятия решений: понимании информации, оценке личных последствий и рассуждении о вариантах лечения. Распространенность неспособности дать согласие у людей с ЛКН составляет около 20% и возрастает до 54% у людей с деменцией. Эти показатели значительно выше, чем в общей популяции (0,3%). При этом клиницисты склонны переоценивать способность пациентов дать согласие в своих клинических суждениях. Эта динамика отражает значительную этическую дилемму: переоценка способности к согласию может привести к пренебрежению обязанностями клинической помощи, тогда как недооценка нарушает право индивида на самоопределение. Следовательно, в условиях расширения диагностики БА на популяцию ЛКН и появления новых терапевтических опций возникает парадоксальная ситуация: пациенты, которым предлагают высокорисковое лечение, могут быть объективно неспособны оценить все его риски и принять взвешенное решение. Это требует разработки и внедрения моделей поддерживаемого принятия решений (supported decision-making), позволяющих пациентам с когнитивными нарушениями активно и осмысленно участвовать в выборе терапии [28].

Все эти этические проблемы — от неопределенности статуса ЛКН и рисков гипердиагностики до трансформации личности и нарушения способности к согласию — тесно связаны с концепцией предвосхищающей автономии, упомянутой ранее в рамках информированного согласия. В данном контексте под этим термином понимается способность человека, пока он когнитивно сохранен, принимать решения о своем будущем медицинском уходе, включая оформление заранее данных указаний на случай утраты дееспособности. Таким образом, онтологическая неопределенность в случае нейродегенеративных заболеваний касается не только статуса ЛКН, но и самой личности пациента, что делает этическую оценку последствий ранней диагностики еще более сложной и многомерной.

ЭТИЧЕСКИЕ ОРИЕНТИРЫ И РЕКОМЕНДАЦИИ

Анализ этических дилемм ранней диагностики позволяет предложить комплекс мер, направленных на минимизацию рисков и максимизацию пользы для пациентов и общества.

Прежде всего, традиционное информированное согласие не учитывает онтологическую и прогностическую неопределенность результатов. В связи с этим представляется возможным разработать и апробировать специализированный протокол согласия для пресимптоматического тестирования. Он должен не просто информировать о рисках, но и четко разъяснять, что положительный результат биомаркерного теста не гарантирует развитие заболевания, а отрицательный — не исключает его. Включение такого компонента психологической подготовки и оценки готовности пациента к получению результатов позволит минимизировать психологический вред и укрепить доверие к диагностическим технологиям в эпоху «стареющего общества». Однако разработка нового информированного согласия сама по себе недостаточна: ключевым условием его эффективности является не просто предоставление документа для подписи, но и необходимость врачебного обсуждения с пациентом.

Как было показано ранее, стигматизация и стресс не заканчиваются в момент получения результата исследования. После этого пациент остается один на один с информацией, что может привести к тревоге, стигматизации и социальной изоляции. Крайне важно обеспечить пациенту системную поддержку и помочь трансформировать источник страха в средство осознанного планирования жизни. В этом может помочь система долгосрочного психосоциального сопровождения, которая включает психологическое консультирование, группы поддержки для пациентов и их семей, а также образовательные программы для снижения уровня тревоги и самостигматизации.

Чтобы стигма не стала самостоятельным серьезным барьером для тестирования, важно просвещать общество, разрушая стереотипы. Необходимо разработать и реализовать информационные кампании, направленные на широкую аудиторию, чтобы объяснить природу нейродегенеративных заболеваний и развеять мифы о них. Особое внимание следует уделить группам с низким уровнем медицинской грамотности, которые могут не осознавать значимость ранней диагностики и риски, связанные с отказом от тестирования. Важно подчеркнуть, что наличие биомаркеров — это не приговор, а фактор риска, и что люди с такими заболеваниями продолжают оставаться полноценными членами общества. Снижение уровня стигматизации поможет создать более поддерживающую социальную среду для людей, столкнувшихся с риском нейродегенеративных заболеваний.

Известно, что существующие в ряде стран законы, такие как GINA в США, не защищают от дискриминации на основе негенетических биомаркеров. В числе работ, посвященных анализу правовых механизмов регулирования в данной области, следует выделить исследование Ариаса и соавторов, в котором предлагается итеративный подход, направленный на создание новой правовой защиты, адаптированной для биомаркерной информации, например, принятие специального закона по аналогии с GINA (Biomarker Information Non-Discrimination Act — BINA). Авторы также рекомендуют в качестве временной меры не вносить результаты биомаркерных тестов в медицинские карты пациентов на доклинических и продромальных стадиях, чтобы ограничить доступ к этой информации третьих лиц. Это позволяет сохранить конфиденциальность, пока не будет создана полноценная правовая защита [17]. На основе рассмотренного подхода предлагается разработать и внедрить этико-правовые рекомендации для медицинских учреждений по обращению с данными биомаркерного тестирования. Специальные меры по защите конфиденциальности позволят пациентам контролировать доступ к результатам своих биомаркерных тестов. Это может включать возможность ограничивать доступ к этой части медицинской записи для страховых компаний, работодателей и прочих запрашиваемых лиц до принятия соответствующих законодательных актов.

Реализация предложенных мер позволит превратить раннюю диагностику из источника этической напряженности в инструмент, способствующий активному и здоровому долголетию.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Ранняя диагностика нейродегенеративных заболеваний представляет собой не только медицинский, но и этический вызов. Технологическая доступность пресимптоматической диагностики вступает в противоречие с онтологической неопределенностью границ между физиологическим старением и патологией. Это противоречие порождает комплекс этических дилемм: от вопроса о целесообразности тестирования при отсутствии эффективной профилактики до рисков гипердиагностики, дискриминации и нарушения автономии пациентов с когнитивными нарушениями. Внедрение такой диагностики требует не просто технологического прогресса, но и создания этических, правовых и социальных инфраструктур: совершенствования информированного согласия, системы долгосрочного психосоциального сопровождения, расширения правовой защиты биомаркерной информации, снижения стигматизации и дискриминации. В противном случае мы рискуем получить общество, где знание о риске не укрепляет автономию и благополучие, а становится новым источником социальной уязвимости и страха.

КОММЕНТАРИИ (0)